Skip to main content

Часть 1. Академическая профессия, травмированная не только дистантом. Введение

Published onApr 14, 2022
Часть 1. Академическая профессия, травмированная не только дистантом. Введение
·

Часть 1.
АКАДЕМИЧЕСКАЯ ПРОФЕССИЯ, ТРАВМИРОВАННАЯ НЕ ТОЛЬКО ДИСТАНТОМ

Введение

Общество и природа испытывают академическую профессию на прочность

Постиндустриальное общество радикально изменило традиционные формы профессии университетского преподавателя. Оно добавило к ней новые виды деятельности — научную, публикационную, консультативную, социализирующую, одновременно подвергая их более жесткому административному управлению, чем раньше. Как всякое радикальное изменение, эти перемены стали объектом специальных исследований, имеющих тенденцию сложиться в самостоятельную отрасль, в комплексную науку об образовании. Во всяком случае, широкие исследования в этой области уже породили новые «титульные имена» для нового характера традиционных явлений. Здесь все чаще бывшая преподавательская деятельность именуется «академической профессией», а бывший «профессорско-преподавательский состав» — «академическими профессионалами»1. Этот новый нарратив, действительно, позволяет по-новому ставить многие вопросы образовательной сферы, в том числе трактовать сущность профессии и ее проблемы в современном мире. Вырос ли от этого престиж и статус самих университетских преподавателей, неясно, потому что многие из них, скорее всего, и не подозревают, что являются «академическими профессионалами». Знай они это, возможно, тверже стояли бы на позициях своего сообщества в отношениях с администрацией, а к своим профессиональным союзам (профсоюзам) относились бы как к рабочему органу своих сообществ, а не только как к распределителю путевок.

Так или иначе, переход в статус академической профессии сопровождался для ее носителей стрессом трансформации и трудностями приспособления к требованиям со стороны управляющих органов — к новым формам контроля, отчетности, эффективности. В 2020 году под воздействием пандемии коронавируса COVID-19 этот стресс дополнительно усилился и стал предметом изучения наряду с проблемой качества дистанционного образования. Исследования этого времени постоянно ведут две эти линии — проблему качества образования, потому что именно оно ставит под вопрос надежность дальнейшего функционирования многих систем общества, — и проблему отношения к нему преподавателей вузов2. Полагаю, что в последнем случае рамки исследований должны быть расширены. Должна изучаться сама профессия университетского преподавателя, оказавшаяся в клубке кризисов. Ведь именно в ней во многом создаются условия сохранения, продолжения и развития образования как такового. Именно она в этих непредвиденных и экстремальных обстоятельствах становится средством соединения традиции и новации, чем, собственно, и влияет на качество образования, о котором так заботится общество.

Иными словами, для академической профессии возникла принципиально новая ситуация, которая имеет «причиняющую силу» по отношению к будущим трансформациям профессии и которая поэтому должна быть специально определена и изучена.

Сегодня очевидно, что стратегия развития общества и культуры состоит в выработке принципов и форм взаимодействия человека с цифрой и искусственным интеллектом, а значит, включение дистанционных форм в базовые процессы образования неизбежно. Это обстоятельство делает необходимым понимание тренда, в котором мы существуем. Нам надо не только видеть, куда процесс течет, но и определиться со своими возможностями как-то на эти потоки влиять. Далее в книге рассматриваются некоторые результаты проекта «Институциональные и поведенческие аспекты функционирования дистанционного образования в условиях пандемии коронавируса 2020 года», осуществленного в РГПУ им. А. И. Герцена в Санкт-Петербурге и позволяющего такой тренд построить.

С опорой на хорошую теорию

Пандемический кризис сформировал единственный в своем роде, уникальный, никогда более не имеющий возможности повториться, топохрон — ситуацию, заключенную в рамки определенного пространства-времени и заключившую в себе значительно трансформированные этим временем системы и практики. Так же как и классический термин «хронотоп» М. Бахтина3, «топохрон» (от греч. topos, место, и chronos, время) имеет в виду пространственно-временной континуум: слияние пространственных и временны́х характеристик в некотором конкретном способе существования, но, в отличие от «хронотопа», с центром силы, смещенным в сторону пространства и места в пространстве, которым в данном случае принадлежит более существенная роль, чем времени. В пандемии в буквальном смысле «места» — локдауна, карантина, «самоизоляции».

Одной из таких локализованных систем стало образование — фундаментально значимая сфера, касающаяся интересов практически всех граждан страны, общества и государства. В условиях пандемического карантина оно вынуждено было одномоментно и полностью перейти на дистанционные формы работы. Фактически образовался масштабный спонтанный натурный эксперимент (или квазиэксперимент), в котором и дистанционное образование, и связанную с ним форму академической профессии можно исследовать как «чистый тип» с его специфическими свойствами — методическими, дидактическими, технологическими, социокультурными, психологическими.

Сегодня пандемическая реальность чаще всего конструируется в науке с помощью таких концептов, как кризис, катастрофа, травма. Наиболее приемлемым для постановки социологической проблемы пандемии, видимо, следует признать концепт социотравмы Петра Штомпки4, который позволяет видеть социальный организм в состоянии длительной деструкции и дисфункции. При определенных обстоятельствах он либо возвращается в исходное состояние, либо переходит в измененное состояние, включающее «импланты» произведенных воздействий. В современной социологической литературе термин уже достаточно распространен: ищет место травме в социально-политических процессах Ж. Т. Тощенко5, с применением этого термина работала секция на XI международной социологической Грушинской конференции 2021 года6. Из более ранних работ, относящихся к парадигме травмы в социологии, можно назвать экстремальную социологию и социологию катастроф — междисциплинарную область, тесно связанную с социальной экологией и социокультурной антропологией, объектом которой являются в том числе стихийные бедствия и эпидемии7; фактически культурную травму как импульс к изменению культуры описывает в своей знаменитой работе «Культура и взрыв» Ю. М. Лотман8.

В этих подходах социотравма представлена двояко — ситуационно и процессуально. В первом случае — как особые «случаи» с уникальными, аутентичными чертами, и тогда к их концептуализации можно привлечь понятие топохрона, во втором — как момент бифуркации: сбоя и модификации в текущих процессах, которые ее в себя приняли. Всегда ли это посттравматический рост, или может сформироваться какой-то другой вид динамики, — дело конкретного случая.

Коль скоро пандемическую реальность можно мыслить как процесс или совокупность процессов и это неизбежно будут процессы социальных изменений, то вокруг уже обозначенного кластера подходов можно возвести и макросоциологическую теоретическую оболочку. В нее войдут теории самоорганизации систем Н. Лумана9; У. Матураны и Ф. Варелы10, самоорганизации как «спонтанного порядка» Ф. Хайека11, идеи «текучей современности» З. Баумана12, «общества рисков» и рефлексивной модернизации У. Бека13, институциональной дисфункции Р. Мертона14 и другие. Особый интерес представляют теории социокультурного наследования, в которых травма может рассматриваться как триггер эволюционных процессов, идущих на базе мутации норм.

Таким образом, если специальной социологической теории пандемии мы пока еще не имеем, то общесоциологическая макротеоретическая рамка представляется весьма богатой, что дает возможность интерпретировать результаты эмпирических исследовательских данных периода пандемии весьма многообразно.

Дизайн исследовательской программы

С помощью построенной теоретической рамки функционирование систем образования в пандемический период можно рассматривать как социокультурную травму, приведшую к деформации и дисфункции традиционного институционального порядка с последующим складыванием образовательных практик и институциональных структур на основе гибридных — традиционных и инновационных — форм. В соответствии с этой посылкой предметом исследования в этом разделе монографии выступают стрессовые, нетипичные, измененные состояния образовательных практик профессиональной деятельности педагогов университета, их взаимодействий, оценок, ценностей. Индикаторами травматического состояния изучаемого объекта послужат черты социальных, социокультурных, поведенческих, мировоззренческих, ментальных, эмоциональных и других состояний, свойственные социокультурной травме вообще. Такие, как:

  • внезапность, тотальность, радикальность изменений,

  • массовая нетипичность ситуации, сбитые ориентиры понимания,

  • длительные, непредвиденные трансформации привычной реальности, имеющие непредсказуемый финал,

  • изменения в жизненном мире людей, моделях поведения и мышления,

  • пространственное, социальное, биофизическое и психофизическое дистанцирование,

  • флуктуации солидарности и социальной ответственности,

  • негативность, дисфункциональность, деструктивность оценок,

  • глубокие, продолжительные, вредящие эффекты и патологические состояния,

  • деструктивные воздействия на организм и здоровье,

  • стрессы, страхи, нравственный ущерб,

  • терминальные, предельные, панические состояния.

Сложность изучаемой проблемы потребовала комбинирования исследовательских подходов обеих основных стратегий эмпирического социологического исследования — количественной и качественной. В рамках количественной стратегии проводилось анкетирование онлайн с рассылкой по электронным адресам (обработка данных в системе SPSS)15, в рамках качественной стратегии — интервью и самонаблюдение. Во всех опросных методиках для всех целевых групп предусматривались сквозные вопросы, позволяющие проводить сравнительный анализ представлений и оценок.

Анкета включала разделы об осмыслении пандемии как таковой, касалась изменений образа жизни в связи с режимом самоизоляции, но прежде всего была нацелена на анализ респондентами реальных практик дистанционного образования. Интервью полуформализованного типа предполагало получение глубокого, свободного нарратива об объекте исследования, но содержало и некоторые измерительные процедуры — формализованные шкалированные вопросы, предъявляемые на карточках. Использовались номинативные и порядковые шкалы, одномерные и двухмерные, а также метод семантического дифференциала. В интервью информанты анализировали современное состояние профессии вузовского преподавателя, ее академическую природу и профессиональное самочувствие в условиях принятых практик управления. В части 1 настоящей монографии представлены результаты анкетного опроса и интервьюирования преподавателей университета.

Эмпирическая база и выборка исследования

В анкетном опросе приняли участие 135 преподавателей, что составляет от численности научно-педагогических работников РГПУ около 9% (списочный состав на 31 января 2020 года 1498 чел.). Это сотрудники факультетов и институтов университета, занятые в разных направлениях подготовки — педагогических и управленческих, в областях социогуманитарных, естественных и точных наук, филологии, иностранных языков, искусства, физкультуры, ОБЖ и т. д. Среди опрошенных 26% мужчин и 74% женщин, средний возраст — 45–46 лет, средний стаж работы — 20 лет. Предшествующим опросом 2019 года в рамках исследования профессионального самочувствия педагогов охвачено 80 человек, на этапе интервью участвовали 18 человек.

Выборка анкетного опроса целевая, потоковая16, с обращением к администрации университета за разрешением опроса и к представителям целевой группы для формирования выборки цепочками «снежного кома». Выборка нерепрезентативная, но достаточно представительная для данного исследования, так как включает в себя педагогический персонал одного и того же университета, одной и той же среды, одной и той же профессии. Кроме того, изучаемая ситуация, то есть дистанционный режим обучения, во время карантина, была «одна на всех». Своей однородностью она создавала дополнительные условия для получения достоверных данных. Косвенным свидетельством этого утверждения служит высокий уровень сходства суждений и оценок, полученных от респондентов анкетного опроса и в нарративах интервью17.

Comments
0
comment

No comments here

Why not start the discussion?