Skip to main content

2-3. Разметка социального поля

Published onApr 14, 2022
2-3. Разметка социального поля
·

Глава 3.
РАЗМЕТКА СОЦИАЛЬНОГО ПОЛЯ

«Распознавание образов» в кризисной социальности

Снова оттолкнемся от того, что перед глазами наблюдателей что-то новое, непонятное, неясное, необычное, неустойчивое, смыслы которого нужно распознать и определить. Для этого привлекаются инструменты предыдущего опыта и такие социальные маркеры, как средства существования, цены на продукты, власть и управление, доверие и недоверие, аномалии поведения. Это стандартные маркеры, но их границы и свойства в измененной реальности явно смещаются, а некоторые, возможно, артикулируются впервые:

Люди остались без средств существования / ужасной глупостью было лишить людей работы, не всем удалось сохранить свое рабочее место либо свою зарплату.

Самая главная проблема сейчас — деньги, некоторые продукты стали дефицитом, на другие повысили цены и (они — О. К.) просто стали недоступны для многих / стала замечать, что цены на продукты повысились, творожные сырки и йогурты подорожали на 10 рублей, теперь несколько раз думаю перед покупкой, стоит ли оно того.

Это опасное время, когда может появиться еще больше социальных проблем. Таких как, алкоголизм, наркомания, суицид и т. д. И все это будет из-за того, что весь социум находится в неведении и непонимании того, что будет дальше. Кто-то перебивается на кашах, кто-то начинает воровать, а варварство и голод будут похуже эпидемии.

Власть и управление

Вполне закономерно, что кризис, неопределенность и деформация самых простых норм заставляют граждан, в том числе молодых людей, апеллировать к властям и социальным службам. Ожидая от них помощи и эффективных решений, они не всегда надеются на успех, потому что таков их предшествующий опыт. Через оптику опыта наши эссеисты видят и продолжение негативных тенденций, и их преодоление:

Волновало, как на это отреагирует наша власть / все достаточно ожидаемо, есть и плюсы, есть и минусы / Наше государство организовало социальные выплаты для поддержки населения. Что еще раз подчеркивает целесообразность действий наших властей / Действия властей подчас вызывают большое сомнение, пропускные режимы, обязательность масок при отсутствии должной помощи не могут радовать / Ужасно злит не только то, что появилась такая обязательность, а еще и то, что государство никак людям в этой ситуации не помогает. Купите маски — а как вы их достанете и за какие деньги, нас не волнует / Конечно нельзя не упомянуть сотрудников полиции: они проявляют человечность: просто вежливо просят покинуть парк без составления протоколов и это воодушевляет (кажется, здесь не без сарказма — О. К.).

«Онтологическое доверие» и недоверие

Скептичеcкая оценка работы властей — не исключительное свойство ситуации пандемии, потому что и предшествующий период не отличался высокой степенью «онтологического доверия и безопасности»1 — свойством, характерным для устойчивой и правильно работающей социальной системы при доверии к ее символам и смыслам. Скорее, наоборот, согласно многочисленным исследованиям, естественный фон существования страны составляло доверие одной-единственной персоне президента при «постоянстве ненадежности» институтов низового уровня2, а в последние несколько лет нагнетание чувства внешней опасности и преднамеренный отказ от рациональных объяснений современности лишь усиливали для массового сознания эти тревожные ожидания.

В этом смысле неопределенность пандемической картины мира, возможно, не стала шоком для наших граждан, однако, несомненно, добавила ощущений неустойчивости повседневным представлениям и практикам. У молодых людей, авторов эссе «И тут пришел COVID», эти ощущения сопровождаются довольно высоким уровнем недоверия к официальной информации.

С самого начала пандемии никто особо во все это не верил. Все думали, что эту тему просто раздули, «хайпят» на ней / Из этого я сделала выводы, что COVID не так страшен, как о нем говорят / Я могу понять людей, которые строго придерживаются самоизоляции и боятся контактов с другими, но не разделяю их взглядов. Я считаю, что подобная асоциальность — это последствие «зомбирования» людей / Ко всему относилась более чем скептически, при этом все-таки стабильно контролировала ситуацию с заразившимися, пользуясь официальными источниками.

Молодые люди не хотят видеть страшного, сопротивляются разрушению былой безмятежности:

Без постоянных речей о смертях стала чувствовать себя лучше / Что касается моей личной жизни, в ней и раньше было спокойно, но по крайней мере со мной на улице люди заговаривали, а сейчас все шарахаются друг друга / Когда по телевизору и в новостных пабликах постоянно говорят об опасности, о трупах и предоставляют какие-то ужасные фотографии (к слову, далеко не всегда правдивые), трудно остаться со здоровой психикой и видеть вокруг себя друзей, а не врагов / Да, поисковики выдают статистику по коронавирусу… но это цифры, в которые я то ли не могу поверить, то ли не хочу себя доводить до панического состояния.

Если они чему-то верят, то это мнение известных им людей (родителей, друзей, родственников, что совпадает с приоритетами доверия в старших группах и в обществе в целом) и это их собственный опыт — то, что они могут непосредственно наблюдать и понимать.

Общаясь с родственниками и друзьями, узнала, что никто не болел и не болеет. Более того, никто из их окружения тоже не болел и не болеет. Разве что у друга из Франции простыл отец, но это был всего лишь насморк / Нет, ну это чудесно (иронизируя — О. К.): «Как находят того, кто болеет коронавирусом: тут в соседней группе человек написал что у них в другой группе есть знакомый знакомого, а у того брат жены через дядю двоюродного выяснил что у них в соседнем доме мужчина общается с соседом, а тот по работе держит связь с женщиной у которой дочка встречается с парнем, который развелся и его бывшая жена водит в садик сына и в том садике работает сторож который до этого работал кондуктором и один пассажир сказал ему по секрету что его племянница знает лично того человека который заболел коронавирусом» / Не смотря на то, что я никак себя не защищала я даже приблизительно не заболела, более того, совершенно никто из моих знакомых не заболел / Нет, я не в коем случае не отрицаю реальность пандемии, но настолько ли она страшная как нам ее преподносят? Разве я, не соблюдающая никаких правил, не должна была тут же заболеть и лежать где-то в реанимации на вентиляции легких? Конечно, можно сказать, что мне повезло, что у меня очень хороший имуннитет, и вообще на что тут жаловаться? Но просто у меня так много знакомых, кто вел такой же образ жизни как я, и даже не разу не кашлянул за весь период карантина. Так может в итоге этот коронавирус не опасней обычного гриппа.

Иными словами, они в основном подчинились предписаниям карантина, но не потому, что поняли его необходимость, не осознанно, а в силу привычки «слушаться старших», то есть просто уступать правилам, не особо их ценя и признавая. Однако они вдруг начинают убеждаться, что правила — реальная вещь: удивляются тому, что запреты действительно работают. А когда не работают, то становятся очевидными границы их, так или иначе, присутствия в социальной среде. В текстах эссе отмечены и здоровый русский пофигизм, и знаменитый афоризм о свирепости российских законов, искупаемых неисполнением. Оба эти мема студентам известны, то есть попутно мы можем отметить преемственность довольно глубоких онтологем культуры. Культура и ее опыт вообще становятся измерителем и детектором происходящих изменений, они помогают осознать реальность социальных порядков. Благодаря пандемии и карантину как квазиэкспериментальной ситуации наши наблюдатели видят, как требование самоизоляции, вброшенное в социум крупного города, немедленно начинает не только соблюдаться, но и деформироваться. Построив оптику наблюдения, авторы эссе обнаруживают и регистрируют эти деформации, ставшие очевидными.

Семеро наших информантов рассказали 17 историй об аномалиях карантинного поведения людей — мамы с детьми, играющими на детских площадках несмотря на запреты; люди, жарящие шашлык во дворе; соблюдение дистанции в помещениях магазинов и почты, но толпящиеся очереди за их дверями, продавцы в магазинах и люди в метро без перчаток и масок. Собственное поведение некоторые описывают как законопослушное вплоть до мелочей, другие — как полное пренебрежение предписанными правилами. Мы не знаем, были ли наши авторы так же внимательны к окружающим людям раньше, но теперь они пристально за ними наблюдают:

…Карантин, всего 2 недели. И что же начинают делать наши граждане? Правильно, игнорировать и не соблюдать его. Для меня было очень странным такое поведение людей. Конечно сложно, ничего особо не понятно, но главная информация у людей была. Вирус, мировая пандемия, нужно сидеть дома чтобы не болеть. Эта информация не была воспринята всеми в полной мере серьезности.

Люди привыкли к ситуации, когда законов принимается столько, что и не счесть, а выполнять их не обязательно, так, иногда разве.

Безответственное, странное поведение, не так, как в Китае, где людям сказали сидеть дома — и они сидели — почему? Носят маски только тогда, когда следит охрана. А ответственное поведение вызывает насмешки и дискриминацию:

Идешь и видишь, с каким вызовом на тебя смотрят те, кто без масок... Один раз… вышла из метро… маску не снимала… навстречу мне шла пара: молодой человек и девушка... Внезапно этот субъект, складывает из ладошек пистолет и выкрикивает: «Смотри, сейчас умрет от коронавируса», и стреляет в меня «вирусной пулей», воображаемой естественно. Я, конечно, понимаю, что глупость человеческая пределов не знает, и слава Богу таких людей в моем окружении нет. Но до сих пор печально вспоминать об этом. Неприятно. Не думаю, что такие шутки уместны, тем более что ношение маски — обязательство — возложенное на всех жителей Петербурга.

Вопросы — главный результат наблюдений: почему все так, а не иначе? Что такое социальные требования, нормы, регламенты, режимы, если их можно не соблюдать? Какова природа социальных регуляций, если они не работают? Чего они стоят? Как можно обеспечить их соблюдение? А если не соблюдать, то что будет? Как работает власть, государство, если их требованиями легко пренебречь?

Вижу людей, которые спокойно жарят шашлыки во дворе. Мне они непонятны. Во-первых, как можно жарить шашлыки во дворе. Своем дворе. Своего города. А во-вторых, что сейчас более важно, то как можно это делать компаниями по 15 человек, если это нарушает все социальные дистанции?

Опыт задавания таких вопросов, само их возникновение — важный результат пандемического «эксперимента» с культурой и обществом. В режиме наблюдения и ситуационного анализа студенты получили много полезного социального знания, внесли в свои ментальные карты важные характеристики кризисного социального пространства. Они увидели социум уклоняющимся от строгой нормы, но при этом жизнеспособным и получили неоднозначный урок: значит, можно нормы не соблюдать и нам за это ничего не будет? То, что было фоном существования, стало клубком проблем.

В голове так много вопросов, и так мало ответов. Почему мы входили в режим ограничений, когда в день не было и тысячи зараженных, а собираемся выходить, когда их больше одиннадцати тысяч? К чему все это приведет? Насколько сильным будет кризис после выхода из карантина? А когда закончится этот карантин? Кто или что виновно в том, что нас настигла эта беда?

Мы часто сетуем, что на занятиях студенты не задают вопросов, даже когда мы ставим их перед сложными проблемами. Мы утешаем себя мыслью о психологических причинах их молчания (боятся, стесняются, а если это так, то совсем плохо), но, видимо, надо признаться и в том, что это происходит из-за априорной готовности просто принять на веру то, что говорит учитель, преподаватель, и, наоборот, неготовности увидеть предмет разговора с иной точки зрения. Да, собственно, из-за отсутствия этой иной точки зрения, которую М. К. Мамардашвили видел в особенностях языка, сформированного господствующей идеологией, и называл «инаконемыслием»3. Проблема эта глубокая, в нашей культуре вопросы как таковые, как форма сомнения издавна почти табуированы4. Бывает, что представители других культур, сталкивающиеся с подобными фактами, отмечают их как странность5. Даже когда вдруг нам предписывается воспитывать эту способность и формировать критическое мышление, мы не уверены, что это удастся сделать — ведь это делается не «целями урока», а средствами культуры, которая пока не такова. Между тем реальная проблемная ситуация рождает вопросы самим своим возникновением, потому что смещает смыслы явлений и делает эти смещения очевидными. Локдаун одновременно закрывает дверь жилища, чем обозначает границы территории с готовыми объяснениями, — и открывает их в реальность, ставшую виртуальной, то есть «детерриториализирует бытие»6 и отменяет готовые объяснения. Этот выход создает зазор в автоматизмах мышления, формирует «дырку в потолке понимания» и требует ее заполнить. Собственно, так и возникает вопрос — как отсутствие готового ответа, который реально необходим.

Социальные связи — сильные и слабые: семья, друзья, сети

Нарушенное общение — частый мотив самонаблюдений в эссе. Имеется в виду только живое общение, потому что виртуальное, наоборот, расширяется. Теперь, когда, столкнувшись на улице, все спешат обогнуть друг друга, бросив сухое «привет», его высоко ценят, по нему скучают, остро ощущается нехватка спонтанности, случайной встречи, разговоров где и когда захочется. Это осознание рождается из наступивших ограничений, но не превращается в пустую тоску, потому что эти ограничения достаточно легко восполняются средствами Всемирной сети, где все виды гаджетов и девайсов стоят на службе социальности. То, что еще вчера находилось под огнем критики за искусственность и неполноценность, сегодня буквально спасает людей от жесткого изолята в «одиночных камерах» четырех стен квартиры. Социальное пространство пандемии не только не сократилось, но и расширилось, предложив людям всемирные площадки для самовыражения, творчества, учебы, работы, приобретения опыта, консультаций по проблемам здоровья и, конечно, общения всех со всеми, кто в этом заинтересован.

Перестала видеться с друзьями, соскучилась по живому общению / очень ценил возможность увидеться с друзьями и близкими где и когда захочется / Меня веселили разговоры с друзьями по видеосвязи, но в то же время и расстраивали. Потому что, как ни крути, они не заменят живого общения.

(Теперь — О. К.) общаюсь с друзьями, знакомыми онлайн / общение осталось, просто перетекло в чаты и другие сервисы (дискорд, тимспик, зум, скайп, ватсап, телеграмм) / Не сказала бы, что очень сильно что-то изменилось. Я общаюсь с самыми близкими, переписываюсь, созваниваюсь. С менее близкими я поддерживаю отношения / социальные сети сильно влияют на нас, и мы не чувствуем себя такими одинокими / спасибо моим друзьям, с которыми я все чаще созваниваюсь и разговариваю по видео-связи / это греет мое сердце и позволяет ненадолго подумать, что все нормально.

Семья продолжает быть важной частью жизни студентов и тогда, когда они еще живут вместе с родителями, и тогда, когда уехали из дома в другой город. Пандемия даже усиливает эту связь, она приобретает черты ответственности. Авторы эссе беспокоятся о здоровье старших родственников, чаще звонят домой. Поскольку в первую волну пандемии считалось, что молодые меньше подвержены риску инфекции, они стали брать на себя походы в магазины и аптеки, снабжение семьи продуктами.

В момент начала пандемии и карантина меня волновала только безопасность моей семьи; очень часто созваниваюсь с родителями; значительно большее время я начала проводить с семьей; очень не хватало, что не могла навестить свою бабушку, приходилось довольствоваться только разговорами с ней по телефону.

Наученная таким опытом (однажды случившимся опытом дефицита — О. К.), я не пускалась во все тяжкие, но небольшие запасы сделала. Я забила морозильную камеру мясом, рыбой, сливочным маслом и немного фруктами, забила стеллаж упаковками с макаронами, крупами, добавила туда консервы, сгущенку. В большом количестве купила муку, подсолнечное масло, соль. Также запаслась средствами гигиены и медикаментами. Ну и куда же без туалетной бумаги?! 2 пачки по 8 рулонов. Мой папа долго надо мной смеялся.

Вместе с тем уплотнение связей в самоизоляции породило разнонаправленные тенденции. У кого-то активизировались родственные связи, у кого-то обострились конфликты, появилось раздражение из-за непривычной тесноты контекстов и разногласий по поводу мер самоизоляции, но иной раз и это шло на пользу — приходилось вырабатывать терпимость и сдержанность.

Отношения с семьей… не изменились, единственное, что очень тяжело все время с ними находится в квартире, поэтому я рада, что мои родители продолжают ходить на работу. У многих с родными стали напряженные отношения потому, что каждый человек реагирует на эту ситуацию по-разному, и каждый не хочет мириться с реакцией другого. Многие перестали понимать друг друга, а кто-то наоборот сплотился, имея общие убеждения.

Выходящих на улицу провожали, как на фронт. Маски, антисептики, капли повышающие иммунитет, и все остальные средства защиты были обязательны, без них возможность выжить сводилась к нулю. Сказать что меня это раздражало — это ничего не сказать, но поскольку я предпочитала не конфликтовать и поберечь их и без того расшатанные нервы — приходилось терпеть, и в их присутствии быть во всеоружии против вируса.

Comments
0
comment

No comments here

Why not start the discussion?