Skip to main content

1-5. Социальный контекст дистанционного режима в образовании

Published onApr 14, 2022
1-5. Социальный контекст дистанционного режима в образовании

Глава 5.
СОЦИАЛЬНЫЙ КОНТЕКСТ ДИСТАНЦИОННОГО РЕЖИМА В ОБРАЗОВАНИИ

Социально-этический климат ситуации и субъективное профессиональное благополучие

Мы переходим к интегральной оценке изучаемой ситуации, которую выше назвали травмой и которая оказалась характерна для академической профессии совсем не только в результате дистанта. Представляется, что такая оценка зависит от ощущений и ожиданий, создаваемых актуальным социальным контекстом и характером окружающей действительности вообще. Относительно профессии вузовского педагога ее можно выявить с помощью анализа так называемого «субъективного профессионального благополучия» — критерия, объединяющего такие элементы индивидуальной вовлеченности в работу, как удовлетворенность трудом и качество труда, идентификация с профессиональной ролью и даже уровень счастья от ощущения себя в профессии. В связи с этим методами социологии и социальной психологии могут быть измерены и изучены позитивные и негативные эмоциональные аффекты, настроения, напряжения, профессиональное здоровье и т. д.1 Иными словами, интегральную оценку современного состояния академической профессии можно искать в восприятии, переживании и осознании педагогами вуза характера контекстов и сред их деятельности, то есть в факторах социально-этической и социоэмоциональной сферы профессионального бытия, положения специалистов в своей организации и в обществе в целом.

Такие факторы были выявлены в серии исследований, проведенных еще до стрессовых обстоятельств пандемии и дистанта, в 2019 году. В числе прочих (условия труда, заработная плата, социальный пакет) обращают на себя внимание тревоги и фобии, отрицательные эмоциональные аффекты и нарушения здоровья. Характеризуя этот круг явлений, педагоги — участники исследования отвечали на вопрос «Что бы Вы отнесли к наиболее важным показателям физических и эмоциональных напряжений в профессии преподавателя вуза?» (табл. 7).

Таблица 7
Основные факторы стресса, влияющие на профессиональное самочувствие преподавателей (2019 год, % от числа опрошенных — 80 чел.)

%

Угроза попасть под сокращения, не пройти конкурс

64

Профессиональное выгорание

43

Высокий уровень стресса

43

Раздражение

29

Постоянная усталость

29

Снижение эмоционального настроя

21

Чувство конкуренции

14

Трудности совмещения личной жизни и работы

14

Ухудшение самочувствия

7

Конфликты

7

Особого описания представленная картина не требует, нам важно понять, что именно с таким эмоциональным багажом университет приступил к работе в дистанционном режиме. Дополнительным и проверочным материалом к ней может служить модель социально-этического климата уже дистанционного периода. Она построена с помощью метода семантического дифференциала и носит более общий характер. Измерительным инструментом метода служит шкала, составленная из серии бинарных смысловых оппозиций, представляющих континуум не всегда рефлексируемых, но неизбежно ощущаемых качеств окружающей социальной среды. Использованная в нашем проекте шкала включает три группы оценочных оснований2:

  • психофизические основания, или габитус (бодрость-уныние, бесстрашие-страх, смелость-трусость, оптимизм-пессимизм);

  • этические основания (честь-бесчестие, мудрость-глупость, благородство-подлость);

  • «онтологические» основания на базе ощущений, порожденных состоянием социальной среды (открытость-закрытость, уверенность-сомнение, покой-напряжение, доверие-недоверие, надежность-ненадежность).

Вопрос для респондентов задавался в следующей формулировке: «Какими понятиями можно описать состояние нашего общества сегодня, в наши дни?» Для точности работы респондента он сопровождался инструкцией: «Разместите свою оценку на шкале от 1 до 7 между смысловыми полюсами — ближе к какому-то из них или посередине, как Вам подсказывают Ваши ощущения. Цифры в таблице — только номера ячеек, никаких оценок в них не содержится. Ответьте, пожалуйста, по каждой строке». Вопрос в рабочей, анкетной, форме и процентное распределение ответов на вопрос представлены в табл. 8:

Таблица 8
Социально-этический климат «первого дистанта» (весна 2020 года)
(преподаватели университета, % от числа опрошенных — 135 чел.)

Биполярная градуированная шкала

+4

+3

+2

1

–2

–3

–4

Шкала в анкетной форме:

1

2

3

4

5

6

7

Бодрость

1

2

14

37

26

10

9

Уныние

Мудрость

3

2

9

36

25

16

10

Глупость

Покой

1

3

5

16

16

42

17

Напряжение

Доверие

1

2

9

23

22

28

16

Недоверие

Надежность

1

25

10

24

20

27

17

Ненадежность

Оптимизм

2

6

18

29

17

21

8

Пессимизм

Свобода

2

8

11

32

21

15

12

Рабство

Смелость

1

3

20

45

16

10

6

Трусость

Честность

2

5

13

28

20

17

14

Ложь

Бесстрашие

1

5

13

39

18

18

7

Страх

Уверенность

2

2

13

27

19

23

14

Неуверенность

Понимание

1

8

11

21

24

19

16

Непонимание

Табличные данные в упрощенном виде, с укрупненными интервалами, см. на рис. 3. В соответствии с суммой баллов по позициям «1–3» — «4» — «5–7» в нем выделены зоны позитивных, негативных и смешанных ощущений.

Приходится признать, что в спектре заданных альтернатив доминируют негативные ощущения, среди которых явно выделяются символы ненадежности, непонимания, неуверенности, недоверия и напряжения. Представляется, что в целом они и могут считаться интегральной характеристикой социально-этического климата «травмы перехода» в дистанционный режим как кризисный режим существования вуза.

Как же нашим коллегам удается существовать в такой эмоционально неблагоприятной среде? За счет профессиональных и личностных установок, глубоко укорененных в нашей культуре, до сих пор включающей идеалы призвания и любви к профессии. Они значительно мотивируют представителей этой группы, людей университета, на продолжение работы в профессии и на готовность совершенствовать ее в предложенных условиях. Несмотря на всю неоднозначность оценок текущей ситуации в образовании — как рефлексивно-аналитических, так и эмоциональных, — университетские преподаватели всех служебных статусов находят в себе и своем деле такие ресурсы существования, которые обладают потенциалом преодоления стрессовых ситуаций и травмы изменений в целом. На вопрос «Любите ли Вы свою профессию, собираетесь ли работать в ней дальше?», участники нашего исследования отвечали безальтернативным «да»:

Да, да, да!

Да, собираюсь, профессию люблю, люблю беззаветно. И, между прочим… люблю в сравнении с остальными профессиями (которые знаю, пробовала — О. К.)… Потому что, действительно, у нас островок каких-то непуганых совершенно людей, которые не были, что ли, в других местах, я понять не могу.

Меня вынесут ногами вперед оттуда. Это мое любимое дело, конечно.

Да, люблю, и собираюсь, пока есть возможность, работать дальше.

Я люблю, как это ни пафосно звучит, но правильнее сказать: мне нравится то, чем я занимаюсь. Я бы хотела и дальше продолжать занятие в своей профессии, насколько позволят условия, возраст, здоровье и так далее. И я хотела бы вовремя уйти из этой профессии. Пока не впасть в маразм, вовремя уйти из этой профессии.

Я люблю свою профессию. Каждый день, когда я сижу в интернете на занятиях, моя дочка спрашивает, люблю ли я свою профессию, я говорю, что да и хочу работать в ней дальше.

Это те же самые люди, которые в интервью сетовали на большую долю бессмысленной, глупой, мусорной, «бумажной» работы (см. выше). Сетовали именно потому, что любят свою профессию и озабочены ее формально-бюрократическим искажением. Не очень оптимистичное, но все же несколько утешительное обстоятельство. Конечно, если не считать его вариантом выученной беспомощности. А чтобы выходить из беспомощности, нам придется еще углубиться в проблему, в ее общий социальный контекст.

Логика полной управляемости — логика социальной машины и искусственной социальности

Известная нам не понаслышке благородная приверженность академических профессионалов делу университета вызывает в наши дни смешанные чувства уважения и недоумения, потому что при всех заслугах позволяет себя эксплуатировать, почти не оказывая противодействия. Эксплуатируется не что иное, как идеалы верности профессии и адаптивные способности высококвалифицированного интеллектуального труда. Посты в социальных сетях и многочисленные публикации в профильных журналах и солидных СМИ считать противодействием не приходится, так как практически никакой реакции системы они не вызывают. Администрации всех уровней как будто не слышат их голоса и продолжают упорствовать в наведении порядка, как они его понимают, — порядка, превращающего творческую, личностно окрашенную работу профессионалов в безличный, роботизированный индустриальный конвейер, в полностью управляемую социальную машину. Однако, как и в случае с эксплуатируемой природной экологией, бесконечно это продолжаться не может, а может отозваться кризисами и катастрофами.

Что же противопоставлено людям в наблюдаемой ситуации, суть которой — принципиальный отказ от диалога и разрушенная коммуникация между уровнями организации дела? Система, структура, набор правил. В данном случае — система надперсональных институциональных правил, которая коммуницирует лишь сама с собой, а не с людьми, профессионалами своего дела, и правила создает, исходя из собственной, контрольно-надзорной, природы.

Здесь мы возвращаемся к истокам проблемы, расширяя тематику дистанционного образования до границ образования вообще, да и не только образования. Как уже говорилось и как сегодня стало понятно отнюдь не только по поводу дистанта, кризис — как отлив на море — обнажает дно, существовавшее до всякого кризиса. И такова природа дна, что там происходит все то же самое, что и раньше. Там продолжает свою работу менеджеристская парадигма управления, то есть управленческий капитализм.

Мы видели выше, что несмотря на пандемический кризис, картина удовлетворенности преподавателей своей работой оставалась более или менее взвешенной, спокойной. Вызывали неудовольствие или даже резкое неприятие лишь факты администрирования, направленные на сугубую сущность профессии — вторжение менеджеризма в предметное содержание учебных программ и планов, в педагогику и методику учебного процесса. Очевидно, что в самой сердцевине академической профессии, на уровне ее непосредственных носителей, живет чувство неприемлемости этого типа управления для сферы, в основе которой глубокие культурные традиции и необходимое человеческое взаимодействие, с которым в условиях так называемой «оптимизации» и тотальных дистанционных форм возникает угроза вообще расстаться. Ибо менеджеризм в управлении, почувствовав свое родство с тотальным дистантом и его цифровыми формами, грозит «оптимизировать» профессию университетского преподавателя вплоть до исключения из нее человеческой сущности вообще.

Дистант приходит с оцифровкой.
Проблема цифровизации образовательной деятельности

Временно прикрытая ковидом, локдауном и дистантом 2020 года, менеджеристская парадигма, а вместе с ней тотальное администрирование стали наращивать обороты, даже не притормозив ради исключительности ситуации, а, наоборот, воспользовавшись ею. Они продолжили стандартизировать, формализовать и программировать то, что раньше называлось академической профессией.

Чем дальше, тем больше этот процесс оцифровывается, то есть полноценные психофизические, поведенческие, культурные формы субъектной деятельности людей переводятся сначала в текстовые аналоги, а потом и в дискретные единицы сигналов, пригодных для передачи на электронных носителях. И дело даже не в том, что человек и его дело (и его тело!) превращаются в анимированное изображение, в конфигурации битов информации для передачи на цифровых носителях, а в том, что он сам начинает жить и работать так, как требуется цифровым носителям. Он принужден действовать по законам программы, где программа — такой же «эгоистичный ген» и «эгоистичный мем» саморепродукции, как у Ричарда Докинза3.

Поскольку и ген, и мем — это программы (биологическая и семантико-семиотическая), обе текстовые, обе информационные, то и принцип НМ-парадигмы тоже можно считать программой, и тоже «эгоистичной» — то есть стремящейся бесконечно себя копировать, размножаться и тем самым существовать, эксплуатируя своих «носителей» — человеческий материал. Ничем иным, кроме как материалом, люди для программы не являются, и все, что ей нужно от своих носителей, — это функционирование по ее правилам. Сегодня — оцифрованное функционирование4.

И ладно, если бы оцифровка приводила образовательный процесс действительно к упорядочению и лучшему планированию. Но ведь этого не происходит. Становится не легче, а труднее работать. То, что называют «образовательными стандартами», вовсе не является стабильным ориентиром работы, потому что постоянно изменяется, а значит, надо регулярно переписывать рабочие программы учебных дисциплин; посреди учебного года вдруг добавляется педнагрузка по текущим курсам и дисциплинам, а значит, надо наполнять содержанием эти добавленные часы в уже спланированных занятиях; считается правильным по несколько раз принимать задолженность у нерадивых студентов, каждый раз наращивая квалификационный потенциал приемной комиссии, и вот уже три профессора слушают одного отстающего, участвуя в действе, которое называется «вторая повторная промежуточная аттестация», — с опасением, что будет еще и «третья повторная промежуточная», и, похоже, никто из планировщиков подобных «педагогических технологий» не отдает себе отчета в том, что, раз от раза называя простую сдачу задолженностей все красивее и непонятнее, а главное, заранее планируя ее в несколько этапов, они тем самым легитимируют нерадивость и утверждают приемлемость неуспеваемости, за которую иной раз правильнее отчислять. И уже совершенно немыслимое в былые времена: почему-то считается возможным принуждать преподавателей работать во время отпуска, причем с очевидными отчетно-контрольными целями. Все это уже не говоря о том, что цифровая репрезентация документов учебного контроля все равно дублируется их бумажными формами, как минимум удваивая объем работы преподавателя.

Реагировать на ситуационную подвижность среды и исправлять ошибки программа не умеет, у нее нет таких опций. Умеет это делать только человек с его готовностью приспособительным образом изменять свое поведение и изменять ситуацию. Но именно на это и налагаются ограничения. Программа — жесткая вещь, она требует полного себе соответствия и этим лишает человека вариативности поведения, самоорганизации и самоуправления. В конечном счете лишает его самости.

Пока неясно, откуда идут основные ошибки такого планирования — от плохого качества программирования или от административного давления, которое программисты вынуждены воплощать в цифровой форме. Однако вероятнее все же, что от управления, не соответствующего природе управляемого объекта и имеющего едва ли не главной своей целью идеальную отчетность.

Социологическая теория — о процессах формализации и цифровизации в образовании (от конвейера до «Макдоналдса»)

Нарушения в поле академической профессии, которые мы по привычке считаем частными и несущественными, на самом деле имеют фундаментальную причину. Представляется возможным считать этой причиной прогресс в самоорганизации некоей, еще не вполне различимой, системной сущности, которая «познает себя» в ходе своего становления и проявляет себя через неизбежное в таких случаях самоописание. И если сам процесс становления системы мы только угадываем, то ее новое «самоописание» уже наблюдаем воочию. Оно грубо перекраивает язык профессии и всей сферы образования со всей ее многовековой историей. Система хочет видеть себя другой, называет себя другими именами и навязывает людям эту свою «другую» самоидентификацию. Живой язык образовательного поля, служивший культуре тысячи лет, подвергается ревизии, потому что на нем невозможно задействовать механизмы осуществляющей себя программы и системы. В чем великий смысл замены слов «учащиеся» и «студенты» на «обучающиеся»? Почему простую сдачу задолженностей надо называть «вторая повторная промежуточная аттестация»? Никто не дает ответа. И это уже не говоря об ЭУКах, ОПОПах, РПД, ФОСах и т. д.

Кажется, нам нужно понять, что это не просто изменение языка инструктивных документов, добавляющее нам хлопот и неудовольствия, но что это наблюдаемые проявления ненаблюдаемых, уходящих от осознания изменений не только в организационных, но и в глубинных социальных порядках. Существование таких процессов в природе общества вскрывают в своих трудах выдающиеся ученые — историк и культуролог Ю. М. Лотман и социолог Н. Луман. Они пишут об одном и том же явлении, когда стадия самоописания становится последним этапом в процессе самоорганизации системы. Тем самым она «выигрывает в степени структурной организованности, но при этом самым очевидным образом борется с угрозой излишнего для нее разнообразия», опасаясь, что может «потерять единство и определенность и „расползтись“»5. То, что система считает для себя излишним, — это человеческое в ней: «те внутренние запасы неопределенности, с которыми связаны ее гибкость, способность к повышению информационной емкости и резерв динамического развития»6.

Глядя на процесс цифровизации с точки зрения теории Ю. М. Лотмана о культуре как семиосфере и с точки зрения социологической теории самоорганизации Н. Лумана7, мы видим его как нарастающую тотальность функционирования и как аутопойесис — самовоспроизводство системы, находящейся в автореферентных отношениях, то есть в коммуникации с самой собой8. Латентное напряжение системы влечет ее к собственной целостности и полноте, а вместе с этим — к полной управляемости «материала», который она в себя вовлекает. Этот материал — люди. Система завладевает человеческим поведением, выстраивает его в целесообразную логистику и получает чрезвычайно эффективное осуществление самой себя. Эффективное и экономически выгодное.

Эффективность и экономическую выгоду подобных систем мы знаем на примере конвейерного метода Г. Форда и далее в формах соответствующего менеджмента во многих сферах труда, в том числе высококвалифицированного. А иногда видим это своими глазами в ресторанах фастфуда и убеждаемся в высокой объяснительной способности еще одной социологической теории — «макдональдизации». Ее автор Джордж Ритцер ведет историю создания таких суперрациональных сред от Форда до торговых мегамоллов, «одновременно благопристойных и слабоумных»9. Однако суперрациональность рано или поздно оборачивается иррациональностью. Сегодня, в сложно организованных средах культуры и общества, когда главной производящей силой становится интеллект, такие подходы производят не столько порядок, сколько хаос. Они разрушают и культуру, и общество, и порядок, и интеллект.

Подходы с позиций глубокого разделения труда, фрагментация целостных, синтетических, синергических видов деятельности, квантификация их на элементы, часто не имеющие собственных смыслов, акцент на количественных показателях — все это не обошло стороной и образование, придав ему черты фастфуда, где личность помещается в ограничительные рамки, спонтанность контролируется, а дух и призвание подавляются10. Другими словами, в фордистских и макдональдизированных, суперрациональных, полностью программируемых подходах создаются среды, в которых люди не могут вести себя по-человечески — они дегуманизированы.

Полностью понятно, что как отдельная и автономная такая субструктура не может быть элементом объемлющей структуры другого типа. Ей нужна конгениальная, «единоутробная» объемлющая целостность — Большая и Главная Система. К синергии общемировых трендов неолиберализма и менеджериализма, которые стремятся к своему самоосуществлению, мы должны добавить еще один тренд — политический, имея в виду не только политику в области образования, но и политику в области направленного конструирования общества в целом. И тогда увидим цельную, единую картину обнаруженного феномена. Здесь тоже идет аутопойесис системы, вернее, он-то и есть генеральный процесс, направленный на самовоспроизводство путем заражения или захвата других, частных процессов и систем и вменение им той же парадигмы и программы, что у Большой Системы. Именно здесь заложен главный порождающий принцип этого движения — принцип, управляющий развитием тотальности системы, ее всеохватного присутствия и проявления себя во всем, что ее окружает. Мы увидим его, если сумеем «мыслить вместе» несколько процессов длительностью почти в два века:

  • появление первых профессиональных управляющих в системах производства;

  • превращение их в широкую страту и субструктуру общественного разделения труда;

  • рост влияния неолиберальной, а на самом деле совсем не либеральной идеи в экономике;

  • прогресс политики управления обществом, взявшей все это на вооружение.

То есть фактически мы увидим принцип действия и процессы становления искомой системы в пространстве всей индустриальной эпохи времен ее расцвета. Как ментальный вирус этот принцип породил широкий спектр явлений, опираясь на технократический тип мироощущения и инженерно-конструкторский «способ полагания» всех процессов природы, человека и общества. Если мы сумеем так мыслить, то увидим одну из «длинных волн» в волновых процессах эволюции социума11, которая, кажется, дошла до своего апогея, то есть до точки перелома. Наступает бифуркация.

В наши дни принцип, управляющий аутопойесисом Большой Системы, обнаруживает себя в создании огромного числа нормативных практик: контрольно-надзорных, доходящих до абсурда, для одних социальных и социально-профессиональных сред и, наоборот, попустительских, внеправовых, построенных на архаических сословно-клановых отношениях, — для других. Контрольно-надзорные нормативные практики первого типа, уже неважно, сознательно или бессознательно движимые самой логикой процессов двухсотлетней длительности, создают из культурно развитых человеческих деятельностей матрицу дегуманизированной «оцифрованной функциональности», где человек — в нашем случае преподаватель, педагог, академический профессионал — фактически становится не нужен, так как за него будут работать «говорящие головы». Это то, чего опасаются сегодня, видимо, все работники отрасли, и именно на этом основании настороженно относятся к дистанционному образованию, а порой и полностью его отвергают, скрывая свои опасения за ширмой низкой оценки его качества.

Менеджеристская идея полностью органично встроилась в политику глубокого присутствия государства во всем пространстве общества. Там она пребывает в формах монополий разного рода и декларируемого общественного единства. Для этой монополии и этого единства, для удержания «расползающейся», «растекающейся», а на самом деле только возникающей ткани новой социальности тотальное управление считается эффективным. Системой владеет иллюзия полной определенности социального порядка, ей нужна полная управляемость общества. В пределе — искусственно созданная и искусственными средствами контролируемая социальность12. Так или иначе, в ход пошла тема социальной инженерии, затребованная недавно государством от социологии13.

Что нужно программе от человека? Чтобы он был носителем ее ДНК. И все. От человека в ответ на этот запрос не остается ничего. Дегуманизация, которую ранее мы усматривали в основном в деятельности тотальных институтов и тоталитарных систем, происходит здесь, сейчас, с нами. Современная цифровая тоталитарность, оцифрованная функциональность, движется по пути достижения искусственной социальности.

Могут ли состояться общество-робот, общество-машина — вопрос. На примере системы образования мы видим эти латентные угрозы. Вот почему нужно понять их именно в этом качестве — чтобы понять все остальное.

Comments
0
comment

No comments here

Why not start the discussion?